Вальдшнеп на тяге

Напрасно ты, Иван, упрямишься. Без охоты в лесу не проживешь. С тоски одичатъ можно, — говорил, обращаясь к начальнику экспедиции, старший геолог Павлов. И как это ты до сих пор без ружья обходишься?

— Да, так уж. Не родился я охотником, — вяло улыбнулся Иван Семенович. — В Москве сам знаешь, негде охотиться. А в экспедициях у меня работы полно.

— Но ведь свободные-то минуты бывают? — не сдавался Павлов.

— Разве тут минутами обернешься? — удивился Иван Семенович. Иные охотники на неделю в лес уходят. Уж по крайней мере на день...

— Охота охоте рознь, — хитро улыбнулся Павлов. Жаль, что мы с тобой редко видимся. Втянул бы я тебя в это дело по уши.

Иван Семенович и Павлов были старыми приятелями. Лет двадцать пять тому назад они вместе учились в институте, но потом пути их разошлись. Павлов, получив диплом, уехал на периферию. С тех пор он все время работал в отдаленных районах. На одном месте подолгу не засиживался — не позволял характер. Непоседливый, шумливый, энергичный он вечно подыскивал для себя какие-нибудь новые дела.

По сердцу ему была лишь та работа, на которой можно было развернуться, подналечь во всю силу, показать себя и увидеть других. На новую разведку Павлов готов был ехать в любое место, хоть за тридевять земель. Был он неприхотлив и грубоват. В жизни основным считал работу, а что касается отдыха и всего прочего, то, кроме охоты и рыбалки, он ни о чем больше не хотел и слышать,

Совсем по-иному сложилась жизнь у Ивана Семеновича. Окончив институт, он поступил в аспирантуру и вскоре успешно ее закончил. Наука потребовала от него много сил, и Иван Семенович с головой зарылся в книги.

Вместе в экспедицию они поехали впервые.

— Пойдем на тягу вальдшнепов стрелять, — продолжал Павлов. Красивейшая охота. И времени займет часа два, не больше.

— Ну если так, — пойдем, — согласился Иван Семенович. — Далеко ли идти-то? Может на машине подскочим?

— Да рядом, за озеро. Там березняк молодой растет. И тяга по вечерам отменнейшая бывает, — поспешил заверить приятеля Павлов.

Иван Семенович взял ружье, и они отправились к озеру. Шли среди зарослей молодого леса. Был уже вечер. Солнце только что село. Внизу под деревьями, в кустах и оврагах тени сгустились до синевы. Но на верхушках высоких деревьев еще играли последние отблески зари.

— Ты, Иван, человек наблюдательный, ты лес полюбишь, и всю природу поймешь и оценишь сильнее, когда охотником сделаешься, — говорил Павлов.

— Да я ее и так не мало ценю, — ответил Иван Семенович.

— Ну это совсем не то! — не согласился Павлов, — ты сейчас в лесу как посторонний. Нет в тебе того чувства, что ты здесь хозяин над всеми, ты всех ловчее, всех находчивей... А это должно быть.

Иван Семенович в ответ добродушно улыбнулся.

— Этого действительно нет. И ничего в лесу я до сих пор необыкновенного не видел, это тоже правда. Стоят деревья как деревья, вот и все.

— Да ты посмотри красота-то вокруг какая, — обиделся Павлов. — Ты приглядись, как березы в закате горят. Ты видел такие краски? И не поймешь сразу: то ли они золотые, то ли розовые и вроде еще с каким-то отливом.

— А я ведь все больше под корни им смотрю, — честно признался Иван Семенович, — мне бы поточнее разглядеть, что под корнями у них. Это мне ближе по сердцу.

— Одно другому мешать не должно, — решительно ответил Павлов. — Ты иди да поглядывай. Красота свое возьмет.

— Дай бог! — улыбнулся Иван Семенович. — Идти-то далеко?

— Нет, близко. Но надо поспешить, — ответил Павлов и зашагал быстрее.

Где-то вдали прогремел выстрел, и эхо гулко раскатилось над лесом. Павлов еще прибавил шагу. Они перебрались через ручей и старой, заваленной снегом лыжней вышли к широкой просеке.

— Ну вот мы и на месте, — с облегчением проговорил Алексей Андреевич и указал приятелю на развесистую елочку, — тут стоять будешь. Обзор хороший и маскировка надежная. Вальдшнепиную песню знаешь? «Хр-хр!» Стрелять будешь, не горячись, выцеливай лучше. Да ружье не забудь зарядить! А я пойду встану там, на второй просеке, — проговорил он и почти бегом побежал к мелочам.

— Ты потом приходи сюда, я тебя ждать буду крикнул вслед ему Иван Семенович.

Оставшись один, он зарядил ружье, но не пошел к елке, а, отыскав на краю просеки пень повыше, удобно уселся на нем. Теперь его уже никто не торопил, и он спокойно мог делать то, что ему хочется. Лес только еще просыпался после длительной зимней спячки, и это пробуждение наполняло его особой, ни с чем несравнимой, прелестью.

Повсюду еще лежал ноздреватый, рыхлый, подернутый сверху блестящей коркой снег. Но на пригорках уже открылись проталины, и с них крохотными звездами глядели подснежники. Весна повсюду оживляла еще недавно скованный стужей лес. Журчали ручьи. Под снегом в оврагах, между корнями елей и сосен они бурлили, клокотали, звенели на разные лады по закраинам льда и, наполняя чащу веселым шумом, уносились куда-то дальше по своим невидимым руслам.

Им вторили птицы. Их было немного, но нестройный хор голосов то и дело раздавался по обеим сторонам просеки. Иван Семенович слышал и еще какие-то неясные, почти таинственные звуки, но не мог понять откуда они доносились. Был ли то шорох трущихся друг о друга ветвей, садился ли снег, подмытый водой? Шум этот ровный, спокойный и неумолкаемый воспринимался как дыхание самого леса.

Над просекой небо было уже фиолетово-синим, но дальше за лесом оно отсвечивало ярким золотым отливом. У горизонта золотой отлив розовел и постепенно переходил в кроваво-пунцевое зарево. Небесный пожар был так необъятен и величествен, что, глядя на него, Иван Семенович забыл и об охоте, и о своем шумливом приятеле и обо всех своих делах и заботах.

Он неподвижно сидел на пне, устремив на закат задумчивый взгляд. Казалось, ничего не существовало сейчас для него в целом мире кроме этого заката. Он любовался им, чувствуя, что в душу его вливается какой-то особенный, торжественный покой. Все существо его, казалось, слилось сейчас в единое целое с окружающим миром и именно от этого передалась ему частичка того величественного покоя, каким все дышало вокруг.

Иван Семенович словно окаменел и продолжал неподвижно сидеть на пне до тех пор, пока не услышал над собой тихое, приглушенное хорканье. От неожиданности он вздрогнул и посмотрел вверх. Вдоль просеки, метрах в двадцати над землей, быстро взмахивая крыльями, летел вальдшнеп. Вычерчивая в воздухе ровный путь, птица с каждой секундой улетала от него все дальше и, прежде чем он успел хорошенько разглядеть ее, скрылась за верхушками деревьев.

Проводив ее взглядом, Иван Семенович подумал, что верно от этой встречи в нем и должна была родиться охотничья страсть. Но, к удивлению своему, он не ощутил почти никаких перемен в настроении. Добыча улетела. Первый выстрел, с таким нетерпением ожидаемый начинающими охотниками, не был сделан. А он не чувствовал ни досады, ни разочарования. Ни азарт, ни волнение не охватили его. Он даже не освободился от плена той неподвижности, которая так полно и властно сковала все его существо.

И только одна неожиданная догадка мелькнула при этом у него в голове. Ему показалось, что с появлением птицы весь видимый им пейзаж сразу как-то неузнаваемо изменился, словно наполнился новым содержанием. Вальдшнеп летел на фоне зари, и она от этого будто потеплела. Он летел дальше над лесом, и лес становился живее, ощутимее...

Это открытие так поразило Ивана Семеновича, что ему непременно захотелось увидеть птицу еще раз. Он встал с пня, вышел на середину просеки и с нетерпением стал ждать появления птицы. Ждать долго не пришлось. Очередной вальдшнеп скоро вылетел из-за развесистой ели и не торопясь поплыл над лесом. Теперь его полет был виден на фоне заката гораздо отчетливее и Иван Семенович рассмотрел птицу очень хорошо.

Вальдшнеп летел молча, то опускаясь книзу, то поднимаясь ввысь. Он словно купался в синеве сгустившихся сумерек, наслаждаясь покоем, теплом и огненным светом зари. И Иван Семенович опять, но теперь уже сразу, заметил, как от присутствия этого маленького пернатого существа оживился весь лес. Какое-то восторженное и волнующее чувство охватило Ивана Семеновича. Он приподнялся на цыпочки и, глядя вслед улетающей птице, подумал: «И как же я раньше не видел всего этого?»

Вальдшнеп между тем все также спокойно и неторопливо плыл над лесом. И вдруг что-то грохнуло там впереди. Воздух наполнился гулом. Вальдшнеп перевернулся, словно налетел на невидимое препятствие, и камнем полетел вниз.

Иван Семенович в этот момент в своих мыслях был так далек от всякой охоты, что даже не сразу понял отчего это случилось.

— Готов! Есть один на жарёху! — услышал он спокойный возглас Павлова.

— Убил?! — Не поверил Иван Семенович и словно ребенок, обрадовавшись тому, что птицу можно посмотреть, не выбирая дороги, через кусты побежал к Павлову.

Вальдшнепа они нашли в зарослях. Он лежал на снегу, раскинув крылья и вытянув клюв. Теперь он уже не казался таким красивым, каким был в полете. И все же Ивана Семеновича потянуло взять ее в руки. От птицы веяло какой-то особенной, неземной свежестью, которую она захватила в своих крыльях из отблесков зари, у синих сумерек и той прозрачной чистоты, что словно океан раскинулась над просекой. Казалось, что она засветится, если приподнять ее над землей и подержать в воздухе.

Иван Семенович положил вальдшнепа на ладонь. Пальцы его почувствовали теплоту и мягкость еще недавно живущего существа. Он дунул ему на брюшко. Перышки встрепенулись, встали дыбом и снова улеглись.

— Удивительно! — невольно проговорил Иван Семенович.

Павлов вопросительно посмотрел на него.

— До чего же все это поразительно! Черт знает! Это какая-то сказка, мистика, человек перерождается рядом с этим, — продолжал Иван Семенович. — Я пожилой интеллигент бегаю как мальчишка за какой-то пичугой!

— А ты бы сам стрелял — бегать бы и не пришлось, — пошутил Павлов.

— Какое там! Я так залюбовался их полетами, что и забыл зачем сюда пришел! Да и потом я, наверное, не смог бы. Такая красота! Жалко ведь, — искренне признался Иван Семенович.

— Ну это ты перехватил, — засмеялся Павлов, — разве можно так умиляться? Лес рубить жалко. Зверя стрелять жалко. Рыбу ловить тоже жалко. И цветы рвать жалко! А хлеб жевать не жалко?

— Ну что ты, Алексей! — обиделся Иван Семенович, — я ведь не в этом смысле. Я хотел сказать, что жалко лишать лес такой красоты...

Павлов опустил вальдшнепа в ягдташ.

— Теперь и я вижу — не родился ты охотником! Нет у тебя искорки к этому делу. Ну да это уж кому как повезет, — примирительно проговорил он. — Пойдем домой! А я, по правде говоря, хотел еще тебя тут помурыжить. Думал толк будет.

Он взял из рук Ивана Семеновича ружье, разрядил его, повесил на плечо и пошел вдоль просеки, разбрызгивая сапожищами талую воду.

На землю опустилась ночь.

Поставь свою оценку статье
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд6 звезд7 звезд8 звезд9 звезд10 звезд
Загрузка...
Этот блог читают многие люди, кто любит природу читай и ты
Этот блог читают многие люди, кто любит природу читай и ты
Оставить комментарий
:p :-p 8) 8-) :lol: =( :( :-( :8 ;) ;-) :(( :o: :smile1: :smile2: :smile3: :smile4: :smile5:
Друзья блогеры! Не советую копировать контент, бесполезно, поисковый робот моментально отследит и заблокирует ваш сайт. Спасибо за понимание!