Сильный духом слепой человек

Было еще темно, когда я уложила в лодку удочки и, оттолкнувшись от берега, поплыла на ту сторону озера. У куста опустила якорь. Закинула удочки.

Тихо плавают мои молчаливые поплавки, не шелохнутся. На востоке облака обрамлены красной полосой. Но солнце так и не показалось. Появились тучи.

Неожиданно, нарушая тишину, из-за леса налетел сильный ветер. Зарябило воду, рыболовные поплавки заиграли. По камышу пошел легкий треск. Ветер подул сильней, появилась волна. Лодку стало раскачивать и рвать с якоря...

Я собрала удочки и поспешила домой. Ветер дул навстречу. Волны не давали грести, лодку бросало, как перышко. Мокрая от брызг и пота, с большим трудом добралась я до берега.

Когда вошла в бухту, у причала увидела людей.

— Лодку с Александром Иванычем не видели?

— Нет. А что?

— Унесло его.

— Как унесло?

— Видимо, плохо закрепил веревку. Остался конец, привязанный к дереву, а лодки нет.

Озеро разбушевалось не на шутку. Противоположного берега не было видно. Огромные волны неслись в его сторону. Впечатление было такое, будто гигант забрался на дно озера и раскачивает его.

— Надо собираться на поиски! — предложил егерь. — Кто со мной?

Мы стали готовить лодки. Ведь Александр Иванович... Эх, Александр Иванович!

Мне вспомнилась первая встреча с ним.

Недалеко от озера, на южном склоне мыса, я собирала грибы. Неожиданно перед моими глазами с ветки березы спустился на капроновой паутинке маленький паучок. Осторожно подула на него. Паучок скользнул вниз. Среди побуревших узорчатых листьев папоротника я увидела большой белый гриб. С радостью поклонилась боровичку, срезала ножом, сняла пожелтевший лист со шляпки и положила в кузовок.

Только собралась идти дальше, как услышала — кто-то насвистывает веселую песенку, да так хорошо. Кто это? Жду. Из-за деревьев показался мальчик лет шести. По лесной тропе он вел за палку слепого однорукого мужчину средних лет. Тот нес на изгибе локтя ведро и искусно насвистывал.

У высокой сосны они скрылись за кустарником, — стали, видимо, спускаться к озеру.

На другой день я шла берегом озера на мыс. Дорогу мне преградила веревка. Один конец был привязан к сосне, другой уходил в воду. Посмотрела через куст лозы: невдалеке, между камней, покачивалась лодка. Постояла минут пять у дерева. Веревка шевельнулась змейкой, напряглась. Вижу, как человек выбирает ее одной рукой, прижимает коленом и складывает кругами.

В рыболове я узнала человека, с которым встретилась накануне в лесу. На шум шагов слепой человек обернулся.

— Здравствуйте! Как улов?

Рыболов переступил через борт, подтянул лодку:

— Посмотрите. Плохо сегодня клевало. На дне лодки было около десятка окуней.

— А на что вы ловили?

— На зимнюю удочку, с мормышкой и червяком.

Пока мы говорили, я рассматривала рыболова. Он среднего роста, широкий в плечах. На лице — синие метки пороха. Он достал папиросы и, пристроив коробок под мышкой, зажег спичку. Закурил, помолчал, потом заговорил, улыбаясь:

— В этом сезоне мне только вчера впервые повезло. Пошел проверять донки, стал выбирать лесу, чувствую тяжесть в руке. Потянул. Слышу, заходила крупная рыба. У берега схватил рукой, ощупал — лещ что лопата. Чуть не выпустил от радости! Держу за жабры, а он бьет хвостом, пытается вырваться. В наказание решил засолить его и при случае друзьям показать: вот какого поймал!

С горы спускалась молодая женщина:

— Ну, горе-рыболов, поймал что-нибудь?

— На уху хватит!

Так я познакомилась со слепым рыболовом и его женой.

Однажды я ловила рыбу на мысу и не заметила, как наступил вечер. Вижу, на берегу запылал костер. Собрала удочки и пошла на огонек. А когда подошла ближе, увидела молодежь. За кустами лозы белели палатки. Несколько лодок у песчаной отмели качались на воде. Туристы, — догадалась я.

Высокий парень в зеленой спортивной куртке подбросил в костер порцию сухих сосновых сучьев. Дрова затрещали, осветили лица. В центре сидел знакомый мне слепой человек, а рядом с ним, обхватив колени руками, — худенькая девушка. Я услышала, как она настойчиво просила его рассказать о себе. Он упорно отказывался:

— Не о чем рассказывать, никаких подвигов не совершал!

Но молодежь настаивала. Смотрю, Александр Иванович начал уступать:

— В школе учился в Ленинграде, за Нарвской заставой... Ну и конечно, как все мальчишки, любил кататься на коньках. А мастерил их сам. Выстругаю ножом из дерева, снизу подобью железную полоску, привяжу к валенкам — и на лед. Летом жил на даче, у деда, на Сиверской. Часами пропадал на реке, ловил окуней на удочку, а пескарей — в бутылку.

— Как в бутылку? — спросил высокий парень в зеленой куртке.

— Раньше бутылки были с вогнутым донышком, уходящим внутрь. Выбьешь в центре отверстие, накидаешь в бутылку хлеба, горлышко заткнешь пробкой, привяжешь веревку — и в воду. Получается вроде маленькой верши. Пройдет немного времени, тащу бутылку на берег, а в ней мелкая рыба...

До войны работал на заводе. Ушел добровольцем на фронт. Воевал на Украине, в Румынии. И уже перед концом войны, в Венгрии, меня ранили. Потерял зрение и руку. Долго лечился... Вот, собственно, и вся история моей жизни.

— А вы... как бы это сказать... Вам очень трудно было? — спросила девушка.

Слепой человек улыбнулся, поднял голову от огня и повернулся в ее сторону:

— Не только трудно, но и страшно. В день Победы находился в госпитале для слепых. Мы, раненые, собрались в красном уголке. Тогда я особенно остро ощутил ужас своего положения. Слышал, как, глядя на нас, тяжело вздыхали сестры, санитарки...

Кончилась война, а подавленное душевное состояние не проходило. Думалось, что придется жить не видя голубого неба, солнца, улыбок людей. Ох, и тосковал! Бывало, лежу в кровати, погрузившись во тьму, и жуть берет. Темнота, черная и глубокая, как бездна, простирается передо мной. Не знаю, нахожусь ли я в пустом пространстве или меня окружают предметы, пока не дотронусь до них или не расшибу себе лоб... Что греха таить, думал и покончить с собой. Даже вспоминать стыдно!

Однажды утром вывела меня сестра в госпитальный сад. Идем по аллейке, чувствую запахи цветов. Слышу, налетел ветерок и зашелестел в кронах деревьев. Прошли по траве, влажной от росы, сели на скамейку. Над головой, касаясь лица, нависли ветки какого-то дерева. Ощупал листья, длинненькие, нежные, одна сторона атласная, а другая шершавая, свисают стрелочкой, слегка покачиваются. Догадался — ива.

Сижу, и кажется, всем существом слился с природой. Где-то над головой застучал дятел, перелетел на другое дерево и опять застучал. Сестричка молчала, — наверно, понимала меня. Долго я слушал дятла... О многом за это время передумал. Как всё же жизнь хороша!

Воспользовавшись паузой, пока Александр Иванович закуривал, я посмотрела на туристов. Их освещенные костром лица были задумчивы.

— Из госпиталя в сопровождении медицинской сестры приехал в Ленинград. В гости пришли друзья, родственники. Все старались как-то утешить, сказать что-то теплое, ласковое. Я понимал их...

Долго не мог научиться один ходить по городу, больше сидел дома. А летом поехал на дачу. Среди природы всё же было легче. Часами просиживал в саду, вдыхал запахи леса. Слушал птиц, по их щебетанью узнавал, какое время дня. Привыкал к своему положению. К осени почувствовал себя спокойнее, стал менее раздражительным. Как-то в голову пришла мысль попробовать ловить рыбу. Попросил своих домашних изготовить донные удочки и накопать червей.

Трудно было одной рукой забрасывать в воду эту снасть. Всё же научился. И, как ни странно, на другой день утром поймал какую-то рыбку. Ощупью изучал ее, пока не уколол палец плавником. Тогда догадался — окунь. Первый трофей воодушевил меня. Весь день был в приподнятом настроении. На душе стало еще спокойней. С момента выздоровления мне еще не было так хорошо!

Очень обрадовался, что нашел занятие. Приспособился одной рукой надевать червяка. Придумал зажим крючка из проволоки. Воткну его в борт лодки и орудую с насадкой. Потом знакомый слесарь сделал мне специальный прижим. Стало гораздо удобнее. Остаток лета провел с увлечением, было время, когда забывал свою беду.

Зимой научился читать книги для слепых. Почувствовал, что жизнь хороша и интересна. На следующий год поступил в университет, на исторический факультет. Конечно, учиться было много трудней, чем ловить рыбу! Студенты относились ко мне хорошо.

Бывало, кто-нибудь из ребят спросит: «Александр, тебе по какому предмету почитать?» И после занятий остаемся, часами сидим, учим. Спасибо товарищам, они помогли мне получить образование. Годы учебы пролетели быстро. Сейчас работаю учителем. Женился. Растет сынишка — будущий рыболов! Александр Иванович достал часы, открыл крышку, нащупал большим пальцем выпуклые цифры на циферблате:

— Вы извините, товарищи, уже поздно, меня дома наверно заждались.

Он встал, за ним поднялись все. Попрощавшись, уверенно зашагал по тропинке к своему дому. Исчез в темноте за деревьями. Вначале я подумала: как он найдет дорогу, ведь ночь? Потом сообразила: для него ночь ли, день, — не имеет никакого значения.

Худенькая девушка первая нарушила тишину:

— Вот, ребята, у кого надо учиться жить. Даже в таком положении слепой человек не пал духом, не сдался.

Люди разобрали лодки и поплыли на розыски. Буря стала стихать.

Я направила свою лодку на тот берег. Проискав несколько часов, обессиленная и голодная, возвратилась обратно. А когда причалила к берегу, увидел Александра Ивановича.

— Нашелся пропащий! — приветствовала я его.

— Да! Приплыл...

— Как? Сам? Без посторонней помощи?

— Один. На лай собаки. Чуть поутихло, слышу — залаял пес у егеря. Я и решила грести потихоньку на его голос.

— А где же вы были во время бури?

— В камышах. Ветер сорвал меня с якоря и загнал под тот берег. Забился в камыши. Озеро ревет, а мне хоть бы что... Отсиделся...

Перед отъездом домой я зашла попрощаться с Александром Ивановичем. Нашла его у берега озера. Он сидел задумавшись на перевернутой лодке.

— Что-то вы невеселы сегодня, — заметила я.

— А в небе, думается мне, теперь ни облачка, — не отвечая на вопрос, промолвил Александр Иванович.

Я невольно подняла голову. Несколько белых кучевых облаков, словно лебеди, проплывали над нами.

— Озеро кажется живым, — продолжал слепой человек. — Слышу, где-то волны набегают на камни, а тут, у ног, тихо лижут прибрежный песок. Наверно пузырятся, намыливают пену. Тут где-то рядом березка, — слышу, как шелестят ее листья. Подальше — осина... Вечно хлопает листвой... И небо вижу. Голубое, или серое, или в тучах... Всегда знаю, какое оно над моей головой!..